Кабинет

Новые цветы

Французские сонеты XIX — XX веков. Перевод с французского и вступление Андрея Фамицкого

Несколько раз я пытался переводить на заказ, по чьей-то просьбе, но у меня — за единственным, кажется, исключением — ничего не вышло. Я перевожу исключительно по любви.

Бывает такое, читаешь чужое стихотворение — и понимаешь, что сам хотел бы его написать. Но вот оно, уже написано, и написать его ты не сможешь. Другое дело, когда тебе хочется присвоить стихотворение, написанное на другом языке.

Я занимаюсь именно этим: присваиваю чужие стихи.

Но присвоить (перевести) стараюсь так, как эти стихи были бы написаны, будь их настоящий автор носителем русского языка. Пиши он на русском.  Я хочу, чтобы переводы читались как оригинальные русскоязычные стихотворения, а не как переведенные.

К сожалению, именно поэтому меня редко восхищают чужие переводы — мешает их иностранный акцент. В том числе и по этой причине я сажусь за перевод какого-то прекрасного стихотворения, уже уйму раз переведенного.

При этом, конечно же, я хочу перевести максимально точно. Передать не только строфику, пунктуацию, но и метафорику, но и смысл, но и шлейф ощущений и ассоциаций. В философии перевода я разделяю взгляды Владимира Бибихина, изложенные им в статье «Подстановочный перевод».

Ну, например. «Хороший переводчик отличается от плохого тем, что расширяет наш настоящий мир. Плохой расширяет странный, который мы вольны не брать всерьез. Дело вовсе не в том, что хороший переводчик покажет нам иностранного автора, какой он есть, а плохой исказит. Хороший сделает его нашим, введет в дом, а плохой оставит в межеумочном поле гаданий».

Иногда влюбляешься в стихи, переводы которых вроде бы существуют, но они настолько далеки от оригинала, что это все-таки не переводы, а стихи-оммажи, стихи-поклоны.

А еще переводческое дело — это возможность встретиться с автором оригинала. Прикоснуться к его духу. Например, я понял, что Бодлер и Рембо не такие, какими я их представлял. Бодлер виделся мрачным и угрюмым, а на деле оказался веселым и остроумным, легким. Почти пушкинским. В то время как Рембо оказался злым угрюмцем, а ощущался от природы радостным, но навсегда загрустившим.

Работу над этими переводами я закончил в середине февраля.

 

Шарль БОДЛЕР

 

Экзотический аромат

 

Когда твоей груди вдыхаю аромат,

А грудь твоя теплей, чем этот день осенний,

Меня уносит прочь из одури постельной

В счастливую страну, где дни теплей стократ.

 

Там жизнь течёт среди чарующих рулад,

Питательных плодов, причудливых растений,

Я вижу там мужчин без страхов и сомнений

И женщин, чьи глаза пленительно горят.

 

Я уношусь туда, где паруса вдали

Без устали волна баюкает морская,

И пахнет тамаринд, и песню завели.

 

И запах пряных трав на берегах морских,

И лодочников песнь летит, мой слух лаская,

И трепетно в душе я сохраняю их.

 

 

Враг

 

Темнее бури молодость была,

И сад шалел от всполохов нечастых,

Но отревела, отгремела мгла,

Плоды похитив и разрыв участок.

 

Так я коснулся осени идей,

И надо брать лопату, грабли, вилы:

Возделай прежде, а потом владей

Землёй, где ямы глубже, чем могилы.

 

Как знать, быть может, новые цветы

Найдут в земле таинственные соки

И прорастут из грязи и тщеты.

 

Но всё сильнее и сильнее мрак!

О боль, о время, вы не так жестоки,

Как сердца сок высасывает Враг!

 

 

Весёлый мертвец

 

Сниму за слоем слой усталые слои,

Чем ямина темней, тем бархатней землица.

Уж я там развалю все косточки свои,

Приветствуйте меня и слизень, и мокрица!

 

Ни склепа для меня, ни строчки для семьи —

Нотариусы прочь! И мир не прослезится.

Я призову ворон, чтоб кровь и плоть сии

Склевала до кости прожорливая птица.

 

О черви! В темноту, к тому, кто слеп и глух,

Спускаюсь, веселясь, я, испустивший дух;

Философы тщеты, апологеты гнили,

 

Ползите все сюда, к весёлости моей,

Кажите мне скорей, какую казнь хранили

Для тела без души, что мёртвого мертвей!

 

 

 

Артюр РЕМБО

 

Спящий в ложбине

 

В раю зелёном, в исступленьи трав,

В ложбине под палящими лучами,

Прохладными напоенный ключами,

Всю синеву и солнечность впитав,

 

Спит новобранец, стриженный под ноль,

Спит головой в кустах болиголова,

Так спит он, словно вытянулся вдоль

Не сорных трав, а облака парного;

 

Он спит, как спят кто плакал перед сном,

Полуулыбка на губах бессочных,

И вдох его, и выдох невесом;

 

Согрей его, укутай, не буди,

Зазябшего на простынях цветочных

С рукой на сердце, раной на груди.

 

 

Зло

 

В то время, как фонтан изрыгнутой картечи

Взмывает в небеса у них над головой;

Властитель вне себя от предстоящей встречи

Мятущихся солдат со смертью огневой;

 

В то время, как в полях дымится пирамида

Из сваленных стремглав ста тысяч мёртвых тел;

— Как много на земле существ другого вида,

Но только для людей положен сей удел!.. —

 

Бог в это время спит. Ему поют: «Осанна»,

И солнце сквозь витраж струится неустанно,

Курится фимиам — ну как тут не уснёшь...

 

Но вскинется от сна, когда войдёт, стеная,

Одна из матерей, вся в чёрном боль земная,

И, развязав платок, достанет тусклый грош.

 

 

Ярость цезарей

 

Имея бледный вид, шагая через сад,

С сигарою в зубах, одетый в чёрный китель,

Имея бледный вид и потускневший взгляд,

Цветов из Тюильри здесь не узрит правитель.

 

На оргию свою истратил двадцать лет!

Бесстрашно, как свечу, хотел задуть свободу!

Но снова разлила свобода вечный свет!

Он изможден и слаб! Таким он не был сроду!

 

Под стражу заключён. — Вот-вот сорвётся с губ

Чьё имя? Чья вина, что всё пошло насмарку?

Теперь нам не узнать. И взгляд мертвецки скуп.

 

Очкастого слугу ещё он вспомнить мог.

Он смотрит на свою дотлевшую сигарку,

Как облачко в Сен-Клу, парит над ней дымок.

 

 

Гийом АПОЛЛИНЕР

 

(Из посланий к Лу)

 

Тебе, ни в чём не знающей вины,

Уже бессмертной и в стихах, и в прозе,

На всех ветрах благоухавшей розе, —

Тебе я шлю зловоние войны.

 

Не вянущая, опахни и нас,

В траншеях схоронившихся длиннющих,

Вдохни свой аромат в уже гниющих,

Надежду — в тех, кто дышит через раз.

 

А тишина в окопе неземная,

Ночь нарастает, мелкий дождь кропит —

То небеса нисходят, осеняя,

 

И я, противогаза не снимая,

Боль усыпляю, а она не спит.

Пока по склону стелется иприт.

 

 

 

 

Фамицкий Андрей Олегович — поэт, переводчик, редактор. Родился в 1989 году в Минске. Автор четырех поэтических книг, среди которых «Жизнь и ее варианты» (М., 2019) и «minimorum» (М., 2020). Переводил на русский язык стихи Лопе де Вега, Шарля Бодлера, Артюра Рембо, Гийома Аполлинера, Филипа Ларкина, Уистена Хью Одена, Леонарда Коэна, Боба Дилана и других. Живет в Москве.


 

Читайте также
Вход в личный кабинет

Забыли пароль? | Регистрация